Осенью 1941 года 8-я дивизия народного ополчения вступила в свой первый и последний бой. Восемьдесят лет спустя солдат продолжают искать. Военный археолог, председатель МОО "Вымпел", командир одноименного поискового отряда Игорь Находкин организует поисковые экспедиции на месте боев дивизии уже одиннадцать лет и знает, что значит найти одно имя из тысячи.
©Анастасия Зимнурова / Журналист Online
– Как устроена поисковая работа и как готовитесь к экспедиции?
Подготовка идет практически круглый год, в основном это работа с архивами. Когда мы начинали в 2015-м, по 8-й дивизии почти не было информации: выезжали вслепую, главным источником была книга Пошеманского, одного из бывших ополченцев, «Солдаты Красной Пресни». За одиннадцать лет потихоньку собрали материал и теперь есть хотя бы приблизительное понимание, что, где и как происходило.
– То есть у вас не было ни приказов, ни других документов?
Вообще ничего. В Центральном архиве Министерства обороны единственное упоминание – сводка Генштаба: «На 16:00 8-я дивизия ведет ожесточенные бои в районе деревни Уварово». Войска тогда отступали, штаб и документация пропали в котле. Первую экспедицию на месте боев дивизии я провел в 2015-м. Мы еще застали местных жителей, видевших бои детьми (тогда им было по 12-14 лет) и ветеранов, но, к сожалению, опоздали на несколько лет, так как многие свидетели боев не дожили до момента нашей первой экспедиции. Местные давали нам привязку по геолокации, ветераны – понимание, как шли бои, с какими мыслями люди уходили в ополчение, какая у них была мотивация. Хотя с геолокацией у них было все сложнее. В октябре 1941 г. их подняли ночью, они совершили марш-бросок почти в тридцать километров – все оружие на себе, да еще перед маршем им выдали второй боекомплект (поэтому это неправда, когда говорят, будто бы у них было по три патрона на пятерых: с боеприпасами было нормально, дивизия была вполне боеспособная). К утру они уже вступили в бой. Вот спустя десятилетия ветеран рассказывал: «Шли мы всю ночь, прошли какую-то деревню, дошли до елки, а потом нас начали обстреливать, мы развернулись в цепь и там, около елки, вступили в бой». И когда спрашиваешь: «Какая деревня? Какая елка?», конечно, он не мог вспомнить. А этой елки давным – давно нет. А местные жители, наоборот, говорили конкретно: вот около этой деревни были бои.
– У вас есть список бойцов дивизии?
Есть, но приблизительный. Им мы обязаны одной женщине: в девяностых она буквально вытащила из огня восемь томов со списками ополченцев, когда эти тома сжигали как “ненужные”. Несколько томов все же сгорели, но спасенные она передала нам. Эти списки помогают нам опознавать поднятых бойцов: по ним видно, в каком подразделении служил боец.
©Олег Бакулин / Журналист Online
– Что такое солдатский медальон и почему он так важен?
Их иногда не совсем корректно называют «смертными», но правильно говорить о «личном медальоне». До введения красноармейских книжек это был единственный документ, удостоверяющий личность. Заполняли их ротные писари, но кое-что боец мог вписать самостоятельно: у политрука Еромана, которого мы нашли в 2016 г., было вписано: «Сообщить только жене». По 8-й дивизии у нас хороший процент: обычно медальон находят у одного бойца из десяти, а у нас – три-четыре. Это считается большой удачей. Жаль, многие медальоны нам уже никогда не найти: местные жители рассказывали, что после войны дети играли найденными медальонами, а один дедушка собрал два молочных бидона, набитых ими, но его дом сгорел, и все пропало вместе с ним.
– В этом году вы подняли останки сержанта Дмитрия Степановича Иванова, погибшего в 1941-м. Как это произошло?
В нашем деле много мистики, вещей, которые объяснить почти невозможно. По Иванову получилось так: меня почему-то потянуло в один лесок. Ребята еще подкалывали: «Что, тебя туда зовут?», – «Да, зовут» – отвечаю. Мы знали, где вел бой 24-й стрелковый полк 8-й дивизии. Один окопчик уже проверили все по очереди, но после обеда я снова к нему вернулся: слабый сигнал, вроде осколок. Отхожу, и тянет назад. Вернулся, копнул – действительно осколок. Опять отошел, и снова тянет. Копнул еще на десять сантиметров и обнаружил бойца. Голова лежала на глубине сантиметров тридцать, а ноги – на десяти, то есть это был одиночный окоп для стрельбы лежа. Из личных вещей, как ни странно, был медальон. А из снаряжения практически ничего: либо партизаны все забрали, либо местные. Пара монет, зеркальце, бритва – и все... А однажды у товарища в лесу развязался шнурок, он воткнул щуп в землю, чтобы его завязать, и попал прямо в кость бойца, лежавшего на глубине пять сантиметров. Попасть точно в кость шириной в сантиметр посреди леса – шанс один на миллиард.
– Как часто медальоны удается прочитать?
Зависит от типа медальона, они были разных видов: похожие на пластиковые и деревянные. У деревянных сохранность хуже, зависит от того, насколько плотно он закручен, от грунта, в котором лежал. Нам везет: почти все наши мы прочитали. А если записка от воды превратилась в кашу, как намокшая салфетка, за дело берутся наши специалисты, подсушивают ее по отработанной годами технологии, аккуратно разворачивают и все равно пытаются прочитать.
– Часто ли удается найти родственников и как идет этот поиск?
За одиннадцать лет поиска 8-ой дивизии у нас установлено порядка двадцати имен, примерно в семидесяти процентах случаев родственников мы находим. Поиск идет так: когда понимаем, откуда боец, из какого города или населенного пункта, смотрим, существует ли это место сейчас. Вот с Ивановым сложно: раньше это была деревня, которой теперь нет, жены у него не было, в медальоне указана мать, детей тоже нет, да еще и фамилия Иванов – это поиск затрудняет. Но мы ищем и, думаю, найдем. Родственников ополченца Фонарева искали четыре года, пока его внук сам не нашел наш сайт. Обычно мы отправляем запросы в местные администрации. Вот с ополченцем Орловым вышел парадокс: администрация быстро ответила, что помочь не может, а мы через соцсети нашли его дочь, которая до сих пор живет в том же доме, откуда отца призвали на фронт. Дом этот стоит прямо напротив администрации. Так что главный наш источник – все-таки социальные сети.
– А что происходит, когда родных найти не удается?
Вся работа регламентируется законом об увековечении памяти погибших при защите Отечества: оформляются документы по эксгумации, останки передаются в местную администрацию. Если же находятся родственники, они сами решают: захоронить бойца на месте боев или забрать на малую родину. Ветераны 8-й дивизии когда-то просили хоронить ополченцев у стелы в Уварово, которую построили на свои деньги, – этот наказ мы выполняем.
