Студенческие СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова продолжают серию интервью с военкорами в рамках проекта «Профессия – военный корреспондент». Наш сегодняшний гость – военный корреспондент Первого канала Марьяна Наумова.
©Вероника Якимова / Журналист Online
Расскажите, как вы пришли журналистику, на кого и где учились?
Училась я вообще на другой специальности в Российском государственном гуманитарном университете на факультете международных отношений. До этого я побывала в Сирии, и меня очень воодушевил весь этот арабский мир – язык, культура. Я искала направление, где, собственно, этому будет уделяться внимание, где будет изучение арабского языка. И вот как раз в РГГУ был такой пробный год, запускали новую специальность: российская государственная гуманитарная миссия на Ближнем Востоке. При этом, зная специфику всего того, что там происходит, что войны там не заканчиваются практически никогда, у нас были разные лекции на тему безопасности.
Я начала ездить в Донбасс в четырнадцатом году, будучи спортсменкой. Параллельно я активно вела свои социальные сети и, наверное, тогда меня можно было уже назвать военным блогером. Хотя, конечно, я за собой вообще это не несла, но почитывала своих старших коллег на данный момент. Семёна Пегова, Сашу Коца, Диму Стешина. Очень ими вдохновлялась, но не думала, что вот эта деятельность станет моей основной.
Я вела блог на радиостанции, мне там нравилось то, что я действительно могла рассказывать о том, что происходит в Сирии, в Северной Корее и в Донбассе. Я заканчивала курсы журналистики при «Аргументах и фактах». Потом, когда меня уже позвали работать на Первый канал в роли ведущей гуманитарного проекта,это было все в новинку и можно сказать, что журналистике мне пришлось учиться с каких-то вообще азов, потому что понятно, что вы, находясь в университете, все это изучаете. Грамотные преподаватели, программа, а я какими-то урывками – у старших коллег, где-то там начитавшись в интернете, но у меня действительно были прекрасные мэтры военной журналистики, такие как Дима Стешин, которого я всегда читала, изучала, слушала. Еще плюсом является то, что он мой друг, поэтому у меня есть всякие разные инсайды, ну и просто можно с ним посоветоваться лично. Поэтому все пришло с опытом, но сейчас я учусь в Донецком государственном университете на факультете журналистики, в магистратуре, потому что подумала, что все-таки фундаментальные знания должны быть и учиться никогда не поздно.
В студенческие годы думали ли вы над тем, что станете военным корреспондентом, или, может быть, это была мечта?
На самом деле вообще не задумывалась об этой профессии, все же у меня была специальность «дипломат». И вообще в юности были, конечно, разные предположения, кем хочу стать, начиная от космонавта и заканчивая фотографом. Но все равно тянуло в какую-то общественную деятельность, и волей-неволей это соприкасалось с журналистикой, потому что все равно какие-то события, которые происходят в мире, в нашей стране, публиковались у меня в социальных сетях. И я вообще мало знаю людей, которые мечтают стать военными корреспондентами. Наверное, это сейчас просто стало модно, потому что уже четвертый год идет специальная военная операция, и людям нужно черпать откуда-то информацию. И помимо представителей СМИ, есть еще такие блогеры, и почему-то люди думают, что это круто – быть военным корреспондентом. Хотя на самом деле это больше, наверно, про ограничения, про отсутствие личной жизни. Проблемы со здоровьем, возможно, какие-то ранения, контузии и даже летальный исход, очень тяжело терять своих близких друзей. Особенно тех, с кем ты общался, потому что даже, когда ты берешь интервью у военного человека, либо гражданского, все равно ты как журналист куда-то залезаешь в глубину души. Да и он тебе рассказывает какие-то вещи, которые он, может быть, не рассказывал друзьям. Волей-неволей вы становитесь такими близкими по духу, такими сердечными людьми, и когда ты узнаешь, что это человека не стало, это очень больно. Когда это происходит на протяжении нескольких лет, и это не единичный случай, это вообще очень тяжело переживается.
Марьяна, а как вы в итоге пришли к тому, чтобы получить именно журналистское образование в Донецком университете?
На самом деле, я в магистратуру поступала еще до СВО. Это было госуправление, и в целом это входит в мою парадигму того, чем я хочу потом заниматься. Но как раз началась специальная военная операция, и я отучилась полгода и потом просто физически не успевала. То есть почти всю свою жизнь я проводила в зоне боевых действий, и на учебу у меня просто не было времени. Потом, когда пробелы между командировками стали чуть побольше, то есть, когда я в Донецке больше проводила времени, чем дома, я подумала, почему бы не поступить в университет. Тем более у меня там много знакомых коллег, и они заканчивали этот университет, факультет журналистики. Я подумала, раз уж я там чаще нахожусь, почему бы мне там не поступить? Хотя, конечно, я слышала о журфаке МГУ, что все сюда стараются попасть, мечтают, но это тяжело, это большой опыт.
Но как-то вот моя душа лежала, наверное, к Донецку, потому что этот город стал мне близким за многие годы. Я его очень люблю, у меня там много друзей, и он обладает своей атмосферой.
Почему вы решили связать свою карьеру именно с военно-политической журналистикой?
Я не могу сказать, что это прям политическая журналистика. Конечно, военная да, но, наверное, больше социальная. А политика просто потому, что без нее никак сейчас в этом мире. По большей части я бы даже относила себя к таким социальным журналистам. Потому что, помимо того, что я освещаю ход ведения боевых действий (как живут люди в прифронтовых районах, территориях, как справляются наши военные), я поднимаю очень важные вопросы касаемо выплат, всякие бюрократические, мер безопасности. Недавно, например, я ездила в Брянскую область. Очень много проблем и вопросов, которые люди меня просили озвучить. Мне прямо тысячи сообщений сыпались во «ВКонтакте»: мол, Марьяна, вот вы ездите в Курскую область, в Белгородскую, приезжайте к нам в Брянскую. И сейчас я получаю просто сотни сообщений благодарности: Марьяна, спасибо, что приехали, спасибо, что озвучили…
На кого из военных корреспондентов вы равнялись во время первых командировок в зону боевых действий?
Я помню, что в одной из первых поездок в Донецк ко мне приехали Дима Стешин и Саша Коц. Это спецкорреспонденты «Комсомольской правды». И это было так забавно. Я там проводила соревнования по русскому жиму в какой-то прифронтовой школе. И просто в класс завалились два мужика в броне, только что приехавшие с фронта. Отсняли репортаж о том, как девочка-спортсменка проводит мастер-классы, привозит подарки, и уехали обратно.
Конечно, тогда я не совсем поняла, чем они занимаются. Сделали репортаж – супер. Но потом я, конечно, начала следить за ними. И Дима Стешин — это вообще уникальный человек, который в профессии находится уже больше, чем я живу. И он был во всех горячих точках. И мне в целом нравится то, как он пишет, как он рассказывает, какие проблемы и какие темы поднимает. И конечно, я горжусь тем, что я с ним дружу. Он очень тихий, осторожный. Всегда подходит, говорит. «Здравствуйте, я Дмитрий Стешин, спецкоррреспондент «Комсомольской правды». И задает какие-то вопросы. То есть он вообще не навязчивый. Я вот не люблю блогеров, которые заваливаются на место событий, начинают мучить людей ради того, чтобы сделать материалы. Как-то очень пренебрежительно они относятся к людям, потом за собой оставляя очень негативный шлейф для всех военных корреспондентов. Потом приезжаешь – и люди такие: «О, проклятые журналюги, вы у нас уже были. От вас толку ноль, только сделали материал, уехали, а у нас еще прилетело в дом». Поэтому от таких мы стараемся держаться подальше.
Марьяна, когда и куда вы впервые попали в горячую точку? Расскажите, как это было.
Это был 2014 год, это был Донецк, Торез, Макеевка. У меня там были школы, которые меня ждали. Ждали девочку-спортсменку, которая приедет, проведёт мастер-классы, пообщается с детьми. Это были в основном в дальнейшем прифронтовые районы, хотя тогда, в целом, наверное, весь Донецк был прифронтовым городом. Но, конечно, очень сложно сравнивать 2014-2015 год, 2016 год, например, с началом СВО. Это приобрело иной масштаб. И когда я уже приехала в 2022 году в Донецк, это был совершенно другой город. Особенно, когда я попала в Мариуполь. Вот это, конечно, было незабываемо. Особенно не забывается этот запах, который въедается в одежду, мне кажется, в кожу. Это запах гари. Потому что всё сожжено вокруг, выжжено. Плюс люди готовили на костре. Ты просто даже если мимо проходишь, сразу пахнешь всей этой историей.
Я помню, как там на не совсем большом расстоянии напротив меня идёт артиллерийская дуэль из одной высотки в другую. Это выглядело, как в фильме, и я до сих пор думаю, боже, как мы вообще там стояли рядом. А если бы этот снаряд прилетел бы чуть левее… Просто накрыл бы нас всех. Но там настолько была плотная эта артиллерийская дуэль, ты смотришь на это как заворожённый. Хотя сейчас я думаю, боже, это же было просто ужасно. Но, наверное, для всех тогда это было в новинку. И эмоции эти запомнились очень надолго. Мы стояли на этом блокпосту и из этой арт-дуэли оттуда выходили люди с какими-то маленькими мешочками, с колясками. Там кто-то под руку нес своего песика. Люди просто старались выйти из ещё горящего города в пункт временного размещения. Когда мы находили родных, просто на сайт люди присылали данные с просьбой: найдите, пожалуйста, моих близких людей, живы ли они, как они там живут? Потому что семьи были разделены.
Какие случаи, истории или, может быть, люди навсегда останутся в вашей памяти?
На самом деле эти случаи там ежедневно. Начиная от обычных местных жителей: бабушка, которая нарвёт тебе самые красивые розы со своей клумбы и даст своё варенье из розы или малины. Либо сотрудники коммунальных служб, которые под обстрелом всё убирают. Строители поднимаются на крышу, когда летят беспилотники или снайпер их может снять, а они продолжают чинить эту крышу, потому что больше некому.
Были случаи, конечно, где мы были на грани жизни и смерти. И сейчас, может быть, я об этом вспоминаю как-то с улыбкой. Но тогда я думала, боже мой, это просто было ужасно. В Соледаре обстреляли нашу съемочную группу. Я тогда марш-бросок совершила, правда. В экипировке, в броне, в каске. И еще мы снимали это с трех камер. Даже люди, которые нас сопровождали из частной военной компании, говорят: слушайте, ребята, вы настоящие профессионалы. Даже под угрозой смерти вы продолжали снимать.
У нас были случаи во время обстрела, мы приехали и начали снимать прилет, сразу отправлять материал. И люди говорят: слушайте, вы что, у нас вообще тут сарай горит, а для них сарай этот, это очень важно, это их имущество, там стоят их вещи, это их дом. А воды тогда не было, нельзя было просто откуда-то ее натаскать в большом количестве, это были запасы воды. И я помню, мы тоже даже как-то помогали тушить. А как было иначе?
Что, на ваш взгляд, является самым сложным в работе военного корреспондента?
Наверное, выжить и остаться человечным. Как будто бы у тебя должна защитная броня обрасти, спустя то время как ты это все видишь, переживаешь. Но вот у меня наоборот это не срабатывает. Я стала такая ранимая, такая чувствительная. Сейчас стараюсь редко ходить на интервью, потому что я начинаю плакать просто. Мне тяжело это дается. Я сразу очень вспоминаю все эти моменты, и начинаю переживать. И меня это каждый раз очень сильно ранит.
В начале боевых действий было легче работать. То есть все было как-то понятно: где фронт, с какого орудия стреляют, по какому квадрату бьют, что делать. Но сейчас с появлением дронов в огромном количестве, абсолютно разных FPV, камикадзе, заканчивая оптоволокном, который просто невозможно сбить системой РЭП. Только с ружья его, дай Бог, ты забьешь. Стало очень тяжело работать.
Вы сказали, что главное оставаться человеком и не потерять себя. А с какими этическими дилеммами вы сталкивались во время освещения военных конфликтов?
С военными, конечно, моя главная задача — это никому не навредить: ни себе, ни окружающим, ни сопровождающим, ни тем людям, которых ты снимаешь, ни военным.
Были разные случаи, когда приезжали журналисты непрофессиональные, скажем так, и снимали так, что было видно либо позицию, либо какой-то опознавательный знак, и ребятам потом прилетало. То есть они спокойно работают, и ты для них как назойливая муха. Приезжая, ты должен понимать: я буду слушаться своего сопровождающего, и он должен быть в тебе тоже уверен. Что ты знаешь, как действовать. В случае обстрела ты уже себе насмотрел какое-то укромное местечко, если что-то случается, куда ты занырнешь, если летит дрон или начинается обстрел. Что ты, если что, и сам сможешь себе наложить жгут или давящую повязку. Есть случаи, когда кто-то тебя вытаскивает, спасает. Но ты должен понимать, что по большей части ты должен надеяться сам на себя. И, в первую очередь, оказать помощь самому себе.
А как вы справляетесь со стрессом, который связан с тем, что вы находитесь в неспокойной точке, рискуете жизнью?
Я заметила, что в последнее время этот стресс и вообще какие-то болячки хронические начали появляться и очень сильно заметно, потому что, когда ты находишься там, в зоне боевых действий, у тебя организм как будто бы мобилизуется. Я очень долгое время работала на износ, и в последнее время у меня болят зубы, болит спина, какие-то разные моменты бывают, и я понимаю, что, наверное, сейчас время есть побыть дома между командировками, и надо уделить внимание своему здоровью. Это, на самом деле касается всех.
Вот я замечаю на ребятах, которые приезжают в отпуск, у них сразу всё начинает болеть, потому что там действительно ты понимаешь, что тебе сейчас воевать идти или на штурм. И даже если ты гражданский, тоже как будто бы ощущаешь, что надо собраться. Здесь же ты растекаешься, расслабляешься, и всё, все твои болячки наружу.
Поэтому следить за здоровьем, за анализами и за своим эмоциональным состоянием, устраивать себе дни «детокса».
Марьяна, а как на Ваш взгляд, изменилась работа военного корреспондента в горячих точках за последние годы?
С учётом того, что я работаю четвёртый год именно в роли военного корреспондента, я могу сравнить только то, что в начале – это в основном артиллерия, сейчас – это дроны.
Поэтому журналисты сейчас как настоящая боевая единица, как штурмовик, который должен быть универсален во всём. Грубо говоря, что-то разминировать, понимать саперно-инженерное дело. Как выглядят все мины, боеприпасы, потому что сейчас их очень много, не только советского образца, а натовского производства. Разбираться в этих типах беспилотников, как они там слышатся, видятся, что ты можешь сделать, чтобы обезопасить себя. Система РЭП, дрон-детектор… Касаемо безопасности стало, правда, тяжелее. И ответственность, которая возлагается на журналиста.
Мне кажется, сейчас стало больше преследований, больше вероятность погибнуть не только на фронте, но и дома. Но в целом я знаю, что все военные корреспонденты очень ответственно относятся к своей безопасности, и дома в том числе.
Какова роль военного журналиста в современном мире?
Мне кажется, сейчас в целом роль журналиста высокая, потому что в мире очень много событий и именно журналисты формируют общее мнение. Патриотизм и любовь к своей стране нужно воспитывать, и тут должны быть задействованы все способы. Государственная машина должна работать, начиная со школы, с детского садика. И наша работа в этом направлении тоже должна быть большой. Если ты будешь в правильном русле, в правильном контексте, и, говоря правду, рассказывать самое главное, то, что ты видишь своими глазами (я всегда опиралась на это), то люди будут тебе верить. Тут надо начинать именно с себя, наверное. С каким посылом ты это подаешь, пропускаешь ли ты это через свое сердце? Поэтому наша роль очень высока.
А какими качествами, по вашему мнению, должен обладать военный корреспондент?
Холодная голова — это единственное, что тебя может в целом спасти. И твоя подготовка. Конечно, невозможно подготовиться ко всему. Все же мы не штурмовики. Но базовые знания саперно-иженерного дела, медицины, как действовать при артобстреле. В целом, возможно, какие-то штурмовые действия. Водить машину, мотоцикл, разбираться в офлайн-картах и так далее. Чуть ли не по азимутам и все такое. Твоя жизнь может направить тебя в разные русла, в разные ситуации, особенно в зоне боевых действий. Ты должен быть готов ко всему.
Существует убеждение, что профессия военного корреспондента – это мужская профессия. Каково это быть женщиной-военным корреспондентом?
Начальная скорость пули не зависит от пола и возраста стрелка. Я думаю, здесь дело именно в подготовке.
Одно время нам, женщинам, запретили работать на фронте. И это вызвало большую волну негатива среди девушек, которые занимаются военной журналистикой. Потому что нас много. Хотя, мне кажется, я была одна из первых такой молодой на федеральном канале. Конечно, не стоит забывать о девчонках, которые работали на местных телеканалах, и им просто по воле случая пришлось работать военными корреспондентами. Поэтому неважно какого ты пола – мужчина, женщина. Если у тебя достаточный уровень знаний, подготовки, то ты можешь работать. Я встречала женщин, которые были эмоционально к этому больше готовы, чем мужчины.
Какой совет вы можете дать начинающим журналистам, которые мечтают стать военными корреспондентами?
Не становиться военными корреспондентами (смеется – прим. ред.). Я считаю, что журналистика в целом прекрасна. Разные ее аспекты и направления. Это то, что можно познавать на протяжении всей жизни. То есть нельзя так сказать: всё – я профессиональный журналист. Это обучение, познание себя, мира на протяжении всей жизни. И пока человек влюблен в эту жизнь, он будет хорошим журналистом. Если это будет исходить от сердца, и ты будешь к этому готов, наверное, судьба тебя приведет туда, куда ты хочешь.
