Текст: София Богатырёва
Студенческие СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова продолжают серию интервью с военными корреспондентами в рамках проекта «Профессия – военный корреспондент». Сегодняшний гость – Дмитрий Григорьев, специальный корреспондент издания «Аргументы и факты».
©Татьяна Ремизова / Журналист Online
Как Вы попали в журналистику?
Образование у меня с машиностроением связано. Я даже помню случай, когда я почему-то захотел стать журналистом. В университете открывался учебный производственный цех со станками, мы там помогали. И я помню, приехала съемочная группа, они суетились, размещали камеры, оборудование, журналисты работали. И я посмотрел на них и думаю: «Какая классная профессия!». Ты ездишь, снимаешь, участвуешь, можешь увидеть интересные, серьезные события, исторические даже где-то, рассказать об этом. И тогда мне показалось, что я закончу сейчас университет, а дальше пойду на журфак, на второе высшее. Так и получилось, я получил высшее образование и пошел на журфак, где проучился два курса. Всего два курса, потому что это было уже заочное образование, нужно было работать и не получалось совмещать. Попал на практику в «ТАСС», где у меня были отличные руководители, преподаватели, они меня научили работе в поле, писать первые новости, дальше уже была первая редакция, она была отраслевая. Я помню, было такое агентство у нас в Екатеринбурге, посвященное ЖКХ, коммунальным проблемам, я в нем работал, писал новости, где-то полтора года занимался рерайтом, вот этой механической работой, когда ты берешь, переписываешь новости, эксклюзива было очень мало. Дальше уже попал в редакцию тоже отраслевую, у нас в Екатеринбурге есть такой ресурс «НАГРУ», в сфере IT он очень известный, его читают инженеры, операторы связи, и там проработал я почти пять лет. Это была уже достаточно интересная работа, потому что сфера сложная, и твоя аудитория — это профессионалы и нужно не выглядеть глупо перед ними, то есть, когда ты с ними общаешься, когда ты берешь у них интервью, ты должен разбираться в вопросе: уже нужно было какую-то техническую базу подтягивать. И плюс я поездил по стране, много делал различных репортажей на эту тему, потом еще год где-то работал в Петербурге, на этом закончилась именно работа в IT-сфере.
В каких местах хотели работать в студенческие годы?
На самом деле я очень романтизировал эту профессию, представлял себе какие-то расследования, для меня журналистика — это такая романтика. Я поклонник Хантера Томпсона — создатель такого понятия как гонзо-журналистика, когда журналист не только наблюдает за процессом, а оказывает какое-то действие на процесс, который он приехал снимать, освещать. Хантер Томпсон ввел это понятие, у него отличные есть книги. Есть книга «Ангелы Ада», где он несколько лет прожил в банде байкеров и написал об этом, и еще несколько романов. Даже политическую гонку в США он освещал так, что ты читаешь – ты смеешься, такой юмор! Я был поклонником его творчества, мне нравилось, как он живет, и, может быть, хотелось отчасти попробовать так же. Я же думал, что профессия журналиста даст мне такую яркую жизнь. И я не разочаровался – в принципе, она дает. А где работать? Я не хотел, допустим, в телевизор, потому что мне нравилось писать, я понял, что у меня получается писать в принципе неплохо, как мне кажется. И иногда, когда ты читаешь свои репортажи какие-то особо удачные, я получаю удовольствие; перечитываю и думаю: «Получилось круто!». Так что какого-то представления, где именно работать, у меня не было.
А почему решили связать свой дальнейший карьерный путь именно с военно-политической журналистикой?
Это все такая цепь событий, случайностей. Когда я год работал в издании «Телеспутник», посвященном IT-отрасли, и жил в Петербурге, я понял, что уже «наелся» этим делом. У нас в Екатеринбурге есть крутое информагентство, оно федеральное вообще, но основной у неё штаб редакции в Екатеринбурге, это «URA.RU», и там открыли отдел спецкорров. Задача была искать эксклюзивы по всей стране, какие-то острые темы, расследования, связанные с криминалом, я откликнулся на эту вакансию, меня взяли, и работа была очень интересной, потому что, как мне кажется, просто одно из главных в профессии журналиста — это когда ты можешь своим репортажем не просто получить какую-то славу. Кто-то гонится за славой, а мне кажется, когда есть какой-то, видимый результат.
… Когда случился мятеж в Казахстане, в Алмате, меня отправили туда, потому что «ты можешь работать в поле — поезжай». И это был первый опыт работы именно в горячей точке, потому что, когда мы ехали туда, это всего лишь были митинги, а уже по пути начинались сообщения, что там террористы, стрельба, кому-то даже отрезают голову, и здесь, как мне говорил начальник мой, Сеня Ваганов, редактор «URA.RU», журналистская удача — она очень важна, вообще она должна сопровождать журналиста. Просто приведу пример, какой опыт может быть при работе в поле. Ты летишь в Алмату из Екатеринбурга, а самолет из-за ситуации сажают уже в Астане, и ты оказываешься в городе, где тебе не снять местную валюту, потому что банкоматы не работают, обменники не работают, ситуация в стране непонятная, террористическая угроза. У тебя в кармане только пачка наличных рублей, которыми ты вообще не можешь нигде рассчитаться, интернет не работает, вообще заблокирован, а тебе надо добраться до Алматы. Как это сделать? Вообще непонятно. Но мы способ нашли, мы просто пошли, по классике – опрашивать людей в городе о том, что происходит, их мнение узнать, чтобы набирать какую-то фактуру для материала. И в итоге добрые люди нам нашли машину, бесстрашного человека, который был готов нас отвезти за рубли в Алмату. Всю ночь мы ехали, приехали в Алмату, там стрельба, весь город в какой-то разрухе, панике, вокруг автомобили расстрелянные с трупами людей, такой был шок. Как отправить материал? Редакции нужен материал. Журналистов тогда в Алмате было мало, мы были одни из самых первых. И в нашей гостинице девушка жила в соседнем номере, она была в это время в горах на курорте в Алмате, сломала ногу и вынужденно оказалась тут, и она работала в Китае, а интернет заблокирован, и у неё был на телефоне, и через неё мы смогли скидывать материалы в редакцию, хотя другим коллегам приходилось ездить на границу в Киргизию за 200 километров, чтобы скинуть материал. Это был первый опыт. И когда начался Донбасс, когда первые сообщения о Донбассе стали в феврале поступать, что возможно обострение, как бы, никто не верил, что что-то начнется, но опять же, мой начальник Сеня, такой человек был опытный, он продавил начальство, чтоб нас туда всё-таки в командировку отправили, и мы прибыли 18 февраля на Донбасс.
А на кого из военных корреспондентов Вы равнялись?
Если честно, я ни на кого не равнялся, потому что я вообще не знал военных корреспондентов. Даже про Александра Сладкова я услышал впервые в Донецке… Про Поддубного только слышал, потому что периодически смотрел телевизор, и мама у меня смотрела его репортажи из Сирии. Про остальных я вообще не знал, и вот товарищ мой в Донецке мне сказал тогда «если ты увидишь Сладкова, пожалуйста, сфотографируйся с ним, попроси, чтоб он передал мне привет». И в Донецке случилась в марте трагедия, прилетела «Точка-У» — это ракета. Я помню, там погибло очень много людей мирных, естественно, все, кто был тогда в Донецке — журналисты — пришли туда снимать, там я встретил Александра Сладкова, попросил, чтоб он записал для моего друга, передал привет. Я там только начал узнавать, что, оказывается, в России есть известные военные корреспонденты, со многими мы уже познакомились. До этого я ни на кого не равнялся, мне Хантер Томпсон всегда нравился, хоть он и не военный корреспондент, он просто круто писал.
А какие случаи из жизни военного корреспондента никогда не забудете?
Трагедии, которые ты видишь своими глазами… Это очень сильно шокирует, но потом уже ты привыкаешь, смотришь на это всё обычно, и на погибших, и вообще… сколько уже у меня и коллег погибло, которых я лично знал, и ребят военных, с кем мы подружились. Ты уже к этому привыкаешь, и не реагируешь так остро. Поначалу, конечно, пример этот, когда погибли люди от прилета ракеты, на это было страшно смотреть, я помню, мы с коллегой, Эдиком Корниенко (классный, кстати, фотограф, один из лучших репортажных фотографов в стране), вдвоем мы работали. Мы с ним вышли снимать какой-то мирный репортаж, увидели дым в центре города, побежали туда, я думал, обычный какой-то обстрел, ничего страшного: обычно там прилетит куда-то, погорит. И я помню, мы заворачиваем на эту улицу, слышим крики людей, которые умирали на наших глазах, там многие были покалечены: мужчина стоял, у него погибла супруга, чудом его вообще не задело, и вот он стоял над её телом, ревел просто. Эдик, кстати, тогда сделал фотографию – фотография по всему миру разлетелась. И наши итальянские коллеги украли её и представилb, что это все в Киеве происходит, хотя это был Донецк. Наверное, вот эти все эпизоды войны, разрушений – их сложно забыть. Я просто помню еще Мариуполь: когда первые районы освободили. Я помню дома разрушенные, то есть, от дома не остается вообще ничего, ты видишь эти остатки квартир, стены какие-то, остатки мебели, огрызок дома просто… Вот это, конечно, поначалу впечатляет очень сильно.
А что на Ваш взгляд является самым сложным в работе военного корреспондента?
Когда ты постоянно находишься в зоне боевых действий, ты начинаешь относиться ко всему легко и забываешь, что опасность, она вот: ты можешь просто пойти погулять по Донецку, и это закончится для тебя плачевно. Инстинкт самосохранения — это, наверное, важный момент. А если вообще мы говорим о работе, во-первых, ты должен всегда понимать, что от твоей работы здесь зависит жизнь военнослужащих, потому что ты, снимая, должен понимать, что есть моменты: где-то не засветить какие-то позиции. То есть, не нужно гнаться за хайпом. В чем разница между гражданской и военной журналистикой? На гражданке мы конкуренты, все СМИ: что-то случилось, ты должен успеть первым туда, обогнать коллег, выдать этот репортаж первым. Здесь все-таки, я считаю, это не работает. Нельзя бежать за этим хайпом, потому что это может закончиться для тех, кого ты снимал, плачевно, это увидит враг, он туда нанесет удар, ты какие-то локации засветишь. Поэтому мы в зоне боевых действий, наоборот, дружим, мы не конкурируем. У нас даже за эти годы сложилось такое сообщество коллег. Это и ребята с «Russia Today», и из «РИА Новостей». Мы вместе ездим на съемки, помогаем друг другу. У нас прямо дружба такая. Всегда, когда в Москву приезжаем, встречаемся. Бывало, однажды мы ездили на репортаж вшестером, шесть разных СМИ всей толпой приехали. Человеком важно оставаться еще, в первую очередь. То есть, не просто приезжать, снимать, а по возможности помогать. Я помню, когда Мариуполь освобождали, туда привозили пул журналистов. И люди выходят из подвалов, они месяц в подвале сидели. И к ним приезжают вот эти все красивые ребята, корреспонденты с камерами, в броне. Помню, одна женщина сказала: «Вы в зоопарк приехали?». Меня тогда так это поразило, что реально мы приехали просто снимать, сделать какой-то репортаж, без какой-то помощи. Им нужно было продуктов хотя бы привезти. Я тогда понял, что так работать нельзя. Нужно всегда с собой что-то брать, какую-то помощь, по возможности даже вывозить людей, если им это надо. И вот так стали работать. Человеком нужно быть, участие какое-то проявлять, по возможности помочь, а не просто сделать свою работу. Потому что люди страдают, у тебя есть возможность хотя бы как-то им облегчить их участь. Вот эти моменты, наверное, сложные… Сейчас дроны очень сильно поменяли ситуацию, и даже в 20 километрах от фронта опасно. Коллега моя, Изабелла Либерман, в январе чудом осталась жива вместе с нашими друзьями. Они ехали все в машине. Это все происходило километров 15-20 от фронта, прилетел дрон в машину, и товарищ наш, Саша Мартемьянов, погиб. Все остальные чудом остались в машине живы. В этом плане работать стало сложнее. И военные тоже, которые тебя берегут, когда везут на съемки, где-то отказывают, потому что такая обстановка на поле боя.
С какими этическими дилеммами сталкивались в зоне боевых действий и какие правила для себя вывели?
Главная этическая проблема, это я слышал от многих коллег, что ты не должен вмешиваться, не надо даже никому помогать, ты просто снимаешь, процесс должен идти сам собой. Но я считаю, что это неправильно. Нужно помогать, нужно участие проявлять. Это, наверное, главная этическая проблема.
Какие трудности возникают при общении с гражданскими и военными лицами в зоне военного конфликта?
Трудностей много, потому что военным, например, ты где-то помеха, ты мешаешь их работе. Такое часто бывает. Потому что у них серьезная боевая работа, задача. И вот приехали журналисты, отвлекают, снимают. Некоторые не хотят попадать в кадр. Вообще люди, оказавшиеся в этой ситуации, что военные, что мирные, они ко всем, естественно, относятся настороженно. И тут нужно сделать так, чтобы тебе доверяли. Не просто приехать, отснять, а желательно какое-то время с ними провести. Допустим, раньше мы часто приезжали к военным, мы с ними жили несколько дней, потому что только за это время человек действительно может раскрыться. Ты берешь у него интервью, он скупо отвечает, а все остальное или интересное он может сказать вообще вне камеры, уже за чаем где-то в блиндаже или там, где вы переживаете обстрел. У нас была история, когда мы поехали снимать работу ребят, в итоге нас увидел противник, начал обстреливать. Мы разбежались в разные стороны. Я помню, мы сидели с военным в блиндаже. Там окоп и такая так называемая лисья нора. Они вырывают специально, чтобы если осколки прилетят в окоп, там можно было находиться. Мы вдвоем с ним сидели. По нам били эти минометы. И вот там у нас получилось классное интервью. Мы пообщались прямо. А до этого он был достаточно закрытый, не хотел особо говорить. А тут мы в ситуации, в которой нас могут убить обоих. И он раскрывается, общается. Мирные тоже относятся настороженно к тебе. В общем, резюмируя, раскрыть человека в этих всех условиях, это не так легко.
А как справляетесь с ежедневным стрессом в зоне боевых действий, где тоже рискуете жизнью и здоровьем?
Нет никаких рецептов, как с ним справляться, с этим стрессом. К нему просто привыкаешь. Во-первых, мы не так сильно рискуем, как военные. У журналиста есть свобода выбора, он может уехать всегда в тыл. Он приехал, отснял, может, где-то пожил с ребятами. Все равно ты возвращаешься в тыл, в какой-то более-менее комфорт. В том же Донецке достаточно сейчас комфортно. Да и в годы, когда его обстреливали, там работали кафе. Когда люди приезжают в гости к нам, ни разу не побывав, они в шоке, что люди-то здесь просто живут. Театры даже работают в Донецке. Весь этот досуг доступен, и ты все равно отдыхаешь. Побывав на «передке», получив какой-то стресс, ты всегда отдыхаешь, эта возможность есть. Ты живешь обычной жизнью, обрабатываешь материал, который насобирал. А какого-то рецепта нет, наверное. Спорт. Можно всегда сходить в спортзал, побегать. Это очень сильно напряжение снимает.
А какова роль военного журналиста в современном мире?
Журналист должен работать в любых обстоятельствах: в стихийном бедствии, на митинге, на футбольном матче, прийти снять какое-то официальное мероприятие. Война — это просто особые условия, и ты должен быть готов к этим условиям. Но роль-то у тебя та же самая остается. Ты должен показать людям, что там происходит. Наверное, благодаря сюжетам по телевидению и репортажам, для кого-то, может, открываются глаза, если мы про эту войну говорим. Кто-то смотрит на это и идет добровольцем. Я думаю, если бы не было этого контента, не было бы такого потока добровольцев. Я знаю, что люди многие, с кем я общался, кто пришел недавно, даже подписав контракт, они смотрят сюжеты, они понимают, что нужно их присутствие там, нужна помощь. Вот эта роль — попробовать донести правду, как можем.
Какими качествами, по вашему мнению, должен обладать военный журналист и к чему должен быть готовым?
Журналист физически готов должен быть, потому что приходится бегать, таскать на себе броню тяжелую. Солдаты как-то говорили, что приехал к ним коллега в плохой физической форме, он хотел пойти с ними куда-то в марш на километров 10 на позиции, они ему сказали: «Ну, братан, мы не возьмем тебя, потому что сейчас прилетит дрон, тебя ранят, как мы тебя потащим? Это просто невозможно, это будет тяжело, мы тебя не вытащим просто оттуда». И ему отказали. Физическая форма какая-то хотя бы нужна, чтобы тебе было проще двигаться. Опять же, нужно понимать основы. В первую очередь, не навредить, не гнаться за хайпом, как сейчас говорят. И уметь с коллегами дружить, помогать. Я считаю, что конкуренция там вообще не нужна, потому что мы все в одной лодке, мы делаем дело для страны, общее. И нужно общаться, делиться контактами, забыть работу на гражданке, там все-таки условия особые. Остальные навыки — это, конечно, медицина, ты должен уметь оказать первую помощь себе, коллегам, даже бойцам. Была история, по-моему, с корреспондентом «Известий», Денисом Кулагой, где он попал в жуткую ситуацию. Прилетел дрон, и он помогал солдатам, оказывал им первую помощь. Он обладал этими навыками, он кому-то спас жизнь. И понимать всю серьезность ситуации, всю опасность, которую представляет собой зона боевых действий, потому что нельзя ехать на съемки с людьми, которым ты не доверяешь. Об этом говорит мой коллега Никита Третьяков, потому что он работал военным корреспондентом, с момента мобилизации он на войне. Нужно понимать, с кем ты едешь, чтобы не оказаться в ситуации крайней опасности, безвыходной какой-то. И ориентироваться на местности, на которой ты работаешь. Понимать, где хотя бы примерно находится противник. Очень много нюансов нужно знать, когда ты едешь работать.
Профессия военного корреспондента исключительно мужская или женщины тоже могут добиваться успехов в этой сфере?
Конечно, могут. Я считаю, что у девчонок это даже лучше получается. Коллегу свою, хорошего друга Изабеллу Либерман упомяну, потому что она очень успешна. Во-первых, когда девушка приезжает на позицию, ее ребята встречают с более радостными глазами, настроением, чем очередного мужика. Они готовы и чаю налить, сразу начинаются обхаживания какие-то. И разговаривать им приятнее. Поэтому девчонки работают хорошо. Я не считаю ни в коем случае, что это мужская профессия. Опять же говорю, это журналистика, просто в особых условиях. Девушки же хорошо работают в журналистике? Я считаю, что отлично. И на войне они также хорошо, отлично могут работать, выполнять функции. Стрелять же не приходится. Да, я даже знаю прекрасных девчонок, которые воюют, которые командуют даже. Забыл позывной у этой девушки. Она командует штурмовым отрядом. Приехала, в 2022-м, по-моему, году. То ли из Кемерово, то ли еще откуда. Но она попала на контракт. И она командует штурмовиками. А уж военным корреспондентом-то тем более, девчонки работать могут, и у них это прекрасно получается.
Что бы Вы хотели посоветовать начинающим журналистам, которые только хотят стать военными корреспондентами?
Во-первых, не надо рваться сразу на войну, если вы начинающий журналист. Зачем? Поработайте так. Много же интересных тем и в мирной жизни. Я опять упомяну Сеню: «Ты, Дима, когда началась вся история на Донбассе, ты оказался в параграфе учебника истории». Все эти события будут отражены в учебниках. И это, конечно, круто для журналиста, особенно, для молодого, это все увидеть. Но если вы хотите работать, то готовьтесь. Готовьтесь, смотрите какие-то лекции коллег. Их сейчас в интернете полно. Есть несколько курсов для военкоров. Там очень интересная информация. Особенно в плане моментов, как именно работать в зоне боевых действий. Но для начала я просто практиковался в работе в поле в мирное время. Потому что я сталкивался с тем, что в некоторых редакциях люди вообще не умеют работать в поле. Сейчас есть интернет, ты сидишь, переписываешь новости, общаешься по телефону со спикерами. В этом вся твоя работа журналиста. И когда люди оказываются вдруг резко в поле — впадают в ступор. Мне кажется, что журналист должен уметь, это главный его навык вообще. Навыкам работы в поле, общению надо научиться, как разговаривать вживую с людьми. И будет потом на войне проще.
А что бы Вы пожелали уже действующим военным корреспондентам?
Я всем желаю победы, оставаться целыми и невредимыми, всем ребятам, коллегам, ко всем с большим уважением. Все прекрасные люди, и работа на Донбассе мне дала возможность познакомиться со многими, поработать. Кого-то, к сожалению, уже нет в живых из этих ребят, с кем мы начинали работать. Беречь себя, в первую очередь, потому что у многих семьи. А так, мира… мира я хочу пожелать. А коллегам своим — мира и прекрасных сюжетов в гражданской жизни.
